Молитвы афанасия никитина

Подробное и точное описание: Молитвы афанасия никитина - святые тексты собранные из всех уголков мира на одном сайте.

Боже, дай силы мне
Сей тяжкий крест ,с достоинством донесть
Не изменить себе , не проиграть войну
И ложь из сердца с кровью извлечь.
Очисти мысль мою , от мерзкой суеты
Избавь уста , от непотребных фраз
Закрой глаза мои ,чтоб не смотреть на то,
Как сатана — здесь правит страшный бал.

Отец наш , об одном тебя молю ,
Спаси меня , от глупости людской
Не дай погрясть в быту , измену отведи
И зависти , заслон постави свой.
Прощенье подари , за не любовь к тебе
За дерзость мыслей, отпусти грехи
Развей сомненья все и чудо сотвори
Смирением , дух бунтарский, награди .

Господь , услышь , к тебе взываю я ,
Продли сей бренный путь в небытие
И радостью Любви ты сердце исцели
Но только не к Тебе ,а к той другой
Дай ощутить с полна , чего лишился я
Покинув навсегда Земли чертог
Ведь очень грешен был, и точно не смогу
Хоть на секунду встретиться с Тобой.

СКАЗАНИЕ ОБ АФАНАСИИ НИКИТИНЕ перевод со старославянского
Первое море- Дербентское,
Дарья (море) Хвалисская.

Второе море—Индийское,
Дарья (море) Гундустанская.

Третье море—Черное,
Дарья (море) Стамбульская

Меж князьями снова страсти,
Как бы в полон не попасти;
Да и вдоволь наскитался
И совсем поиздержался.
К морю путь направил он—
Город там стоит –Дабхол.
Знает он: идут туда
Эфиопские суда.
Много брынзы, перца дали,
Наконец в Ормуз попали.
Слава, слава всем богам:
Не пограбили нас там.
К Трапезунду долго шли:
К туркам из орды пришли.
Между ними шла война-
Нас пограбили сполна:
Грамоты у нас искали,
Заодно и все забрали.
Вот и третье- Черно море,
А в кармане только горе.
Но и тут помог нам бог:
На лодью нас взяли вдолг-
К Кафе Крымской путь держать,
Там и долг свой отдавать.
А душа давно за морем,
На Российском на просторе.
От зари и до зари
Видятся дома Твери.
Други, верьте иль не верьте,
Только все морские черти
Не хотят пустить домой,
Чтоб увидеться с семьей!
Ветер северный, зараза,
Взвращал четыре раза,
Целый месяц нас держал,
Через море не пускал!
Здесь купец писать кончает,
Бога слезно величает,
Умоляет ,бога ради,
Передать его тетради
И великую тоску
Дьяку князя на Москву.
У Смоленска умер он,
Посылая всем поклон.
В бронзе он теперь навек,
Наш Великий Человек!

Хождение в древнерусской литературе жанр путешествия, в котором обычно рассказывалось о поездке к святым местам. «Хождение за три моря» Афанасия Никитина — это путевые заметки, созданные во время деловой поездки, поэтому они и занимают особое место в литературе.

Тверской купец Афанасий Никитин, совершивший своё путешествие в Индию в период, по одним данным, с 1469-го по 1472-й, по другим — с 1468-го по 1474 год, был в полном смысле этого слова великим путешественником, одарённым писателем и. величайшим авантюристом.

Для такого рискованного мероприятия необходимо было благословение. И оно было получено: «И пришёл в Калязин монастырь к Святой Живоначальной Троице, к святым мученикам Борису и Глебу. И у игумена св. Макария и святой братии получил благословение». Благословение такого человека дорогого стоило, а вот как им распорядился Афанасий Никитин, мы узнаем несколько ниже.

Изначально путешествие готовилось им основательно, в нём политические и торговые интересы взаимно дополняли друг друга. Дело в том, что Афанасий Никитин ехал вместе с московским послом Василием Паниным, который направлялся к правителю туркменских племён, воевавших в то время с Османской Турцией. Сам Никитин был человеком опытным, много ранее поездившим и повидавшим. Но путешествие его, как это часто бывает, внесло свои коррективы, превратив хорошо продуманное предприятие в странствие авантюриста-одиночки.

Всё претерпели с Афанасием ещё шесть москвичей и шесть тверичей. Но утрата имущества в самом начале пути для многих сделала путешествие безсмысленным. «И мы, заплакав, разошлись кто куда: у кого что есть на Руси, и тот пошёл на Русь; а который должен, и тот пошёл, куда его глаза повели». Всё это в полной мере относилось к самому Никитину. Ведь для путешествия он занял под проценты крупную сумму денег, а так как по законам того времени как неплатёжеспособный должник при возвращении он и его семья неизбежно рисковали не только своей свободой, но и жизнью, то Никитин решил продолжить путешествие уже на свой страх и риск. Если б он только знал, какую цену ему придётся заплатить за такое решение!

Потеря имущества была, к сожалению, лишь началом его злоключений, которые длились без малого шесть лет. Хотя, разумеется, были и у него маленькие радости. Самым страшным испытанием для русского человека в те времена было испытание веры. На чужбине ему обещали вернуть его единственную ценность — коня, предлагали деньги, но при условии, что он примет ислам. На размышления дали четыре дня.

В первый раз трагедии удалось избежать, но уже тогда, наверное, у Никитина появилось осознание неизбежности повторения подобной ситуации. По мирским понятиям, у него не было выбора, если он хотел остаться в живых и довести своё рискованное предприятие до конца. Ведь Никитин был совершенно один и, чтобы выжить, должен был пойти на самый тяжёлый для верующего человека компромисс — со своей совестью.

Не просто крик, но надрыв слышится в его словах: «Братья русские христиане, кто хочет пойти в Индийскую землю, оставь веру свою на Руси. »

По всей видимости, Никитин сначала считал, что можно формально принять ислам. Но вскоре уже стал Юсуфом Хоресани, затем начал соблюдать обряды ислама. Годы на чужбине тянулись долго, и вскоре Никитин пишет, что «забыл всю веру христианскую». В своей книге поведал нам Никитин душевную боль вероотступничества: «А иду я на Русь с думой: погибла вера моя. »

В муках пытается Никитин сохранить свою веру, даже когда он молится по местным обычаям, то молится Христу: «другого никакого имени не призывал». Но сам себя не обманешь, и вновь рука его выводит страшные слова: «Я же, рабище Божий Афанасий, сожалею о вере христианской». И каждый раз, начиная молитву христианскую, он как бы незаметно для себя переходит на мусульманскую молитву. Особенно заметно это в конце его путевых заметок.

Нет сомнения, что Афанасий Никитин сколько мог старался, хотя бы в душе, оставаться православным христианином, но жестокая действительность диктовала свои условия: «Горе мне, окаянному, с пути истинного сбился и не знаю уже, по какому пути пойду».

В предисловии к изданию «Хождения за три моря Афанасия Никитина» (М., «Советская Россия», 1980) Н.И.Прокофьева высказывает предположение, что у Никитина «сложилось представление о Боге не какой-то одной религии, а о боге вообще для человечества». Видимо, для такого утверждения сам факт вероотступничества давал право. В своих предположениях Прокофьева пошла ещё дальше: «Был ли Афанасий Никитин последовательным выразителем реформистских и еретических идей своего времени или его воззрения носили черты стихийного религиозного свободомыслия, сложившегося на основе собственного жизненного и религиозного свободомыслия, мы не знаем». Внимательное прочтение исходного текста убеждает нас в том, что его переход в ислам был вынужденным и исключительно болезненным шагом, обусловленным жизненной необходимостью, а не чем-то иным, о чём говорит Н.И.Прокофьева.

Заметим, что позже в такой же ситуации оказался итальянский путешественник Никола де Кости, посетивший Индию в конце XV века. Он был также вынужден принять магометанство.

Но зададим себе главный вопрос: как вообще столько лет смог Афанасий прожить в чужих краях? Конечно, после продажи его единственного достояния — коня — деньги у него были, но они ему нужны для дела, и он не мог позволить себе их просто «проесть».

И здесь нашему земляку помогла одна удивительная местная традиция, о которой упоминается в «Хождении». «А жёны их со своими мужьями спят днём, а ночью ходят спать к чужестранцам, да спят с ними, да дают им корм и приносят с собой сахарную еду и вино сахарное, да кормят и поят гостей, чтобы их любили, а любят гостей людей белых, потому что их люди очень чёрны. А зачнёт жена от гостя дитя, и мужья дают корм. А родится дитя белое, тогда гостю пошлины триста тенек. » Слова Никитина не вызывают сомнения, так как об этом же спустя 25 лет писал и португальский мореплаватель Марко Поло. Так что способ выживания, а может быть, и заработка у него был.

Читайте так же:  Молитва о даровании детей спасителю

Но Афанасий Никитин был купцом, а это значит, что он был деловой человек и по Индии мотался с вполне осознанной целью — ему нужно было не только расплатиться с долгами, но, при хорошем стечении обстоятельств, и заработать на этом путешествии.

То, что Никитин искал нужный товар, никакого сомнения не вызывает. Это было его основной задачей — найти нечто, что можно было бы потом выгодно продать на Руси. И здесь поначалу его ждало разочарование: «Меня обманули псы-басурмане, сказывали, что много всего нашего товара, а для нашей земли нет ничего. » Но не таков был Никитин, чтобы отступать. Неудачи лишь удваивают его энергию, и вскоре он уже пишет о шёлке, сандаловом дереве и жемчуге. Но и это его не устраивает, он продолжает свои поиски.

Справедливости ради надо сказать, что время от времени Никитин интересуется довольно экзотическим товаром: «А рабы и рабыни-наложницы дёшевы. чёрная-пречёрная. маленькая, хороша».

Вскоре новая находка — фарфор: «продают его на вес, дёшево». Но это тоже не то, что нужно, хотя уже явно чувствуется, что Никитин понял — он на правильном пути, и мы с вами поняли — это для него главное. Спустя столько времени он уже точно знает, что ему надо, поэтому даже рубины, хрусталь и агаты упоминаются им лишь вскользь.

И он нашёл то, что ему было надо: алмазы! Подробно описывает, где они добываются, столько стоят и т.д.

Но какой ценой ему далась его находка! Что пришлось пережить Никитину на чужбине, можно представить по короткой, но характерной реплике: «А все чёрные люди злодеи, а жёнки все. колдуны да воры, да обман, да зелье, господ морят ядом».

А как измерить его душевную травму, как замолить грех вероотступничества!

Предположение о том, что Никитин стал мусульманином, косвенно подтверждают и исследования его маршрута. Сергей Кутейников отметил, что Никитин в основном перемещался по территориям, подконтрольным мусульманским правителям.

Однако цель столь долгого и рискованного предприятия была достигнута, пора возвращаться. Но и дорога домой не оказалась для Никитина прямой и скорой. Позади берега Африки, Аравийский полуостров, территории современных Ирана, Ирака и Турции. Именно здесь, в Трабзоне, его опять обыскивают: «. и что было мелочи хорошей, всё выграбили». Но, по всей видимости, не нашли самого ценного, так как искали другое — грамоты, т.е. официальные письма.

Вот уже Чёрное море, Крым. Вздох облегчения вырывается из груди нашего соотечественника — ведь это знакомые земли: «Божьей милостью пришёл я в Кафу за 9 дней до Филиппова поста». Это случилось 5 ноября 1474 года. И добавляет: «Бог творец».

На этом описание его путешествия практически заканчивается. Но Афанасий Никитин завершает своё произведение удивительным во всех отношениях абзацем: «Милостиею Божиею преидох же три моря. Дигерь Худо доно, Олло перводигерь дано. Аминь! Смилна рахмам рагим. Олло акьбирь, акши Худо, илелло акшь Ходо. Иса рухоало, ааликъсолом. Олло акьберь. А илягаиля илелло. Олло перводигерь. Ахамду лилло, шукур Худо афатад. Бисмилнаги рахмам ррагим. Хуво могу лези, ля лясаильля гуя алимуль гяиби ва шагадити. Хуя рахману рагиму, хубо могу лязи. Ляиляга иль ляхуя. Альмелику, алакудосу, асалому, альмумину, альмугамину, альазизу, алчебару, альмутаканъбиру, алхалику, альбариюу, альмусавирю, алькафару, алькалъхару, альвазаху, альрязаку, альфатагу, альалиму, алькабизу, альбасуту, альхафизу, алльрравию, алмавизу, алмузилю, альсемилю, албасирю, альакаму, альадюлю, алятуфу».

Мы видим, что здесь только первая строчка написана по-русски, всё остальное — мусульманская молитва или что-то очень похожее на неё.

Вопрос вероисповедания для нас важен и в том смысле, что это вполне могло повлиять на дальнейшую судьбу Никитина, привести к столь близкой развязке, которая наступила где-то под Смоленском. Сюда он попадает через Феодосию и Киев. Хотя, вполне возможно, роковым для него мог оказаться и тот товар, который привёз из Индии Афанасий Никитин, или его зашифрованные записи.

Никитин умер в Смоленске. Это тоже загадка, ведь теперь мы не можем с уверенностью сказать, куда же направлялся путешественник — в родную Тверь или в соседнюю Москву? Эта тайна скорее всего так и останется неразгаданной. В любом случае трагическая смерть Афанасия Никитина должна иметь логическое объяснение. Маловероятно, что внезапно и своей смертью умер человек, который смог выжить в столь экстремальных условиях в течение нескольких лет. Тем более что в своих путевых заметках он если и жалуется, то только на муки духовные. Всё это не может не привести к мысли, что смерть Афанасия Никитина была насильственной. А то, что произошла она на пороге дома, делает судьбу Никитина вдвойне более трагичной. За своё путешествие, сделавшее его безсмертным, наш земляк заплатил своей жизнью.

***
Сегодня об этом удивительном человеке напоминают три памятника: один в г. Твери, воздвигнутый в 1955 году; другие — в индийском городе Ревданда (2002 г.) и в Феодосии (Кафе, 2008 г.). Но самый главный памятник — это написанная им книга «Хождение за три моря», которую сразу после его смерти русские купцы Гридя Жук и Степан Дмитриев доставили в Москву дьяку Великого московского князя Василию Мамыреву, и она была включена в московские летописные своды (вторая Софийская летопись) под 1475 годом. Только в 1820 году текст её был напечатан П. М. Строевым в Софийском Временнике.

Имя его навсегда останется в ряду самих выдающихся путешественников не только России, но и всего мира. К сожалению, путь, проложенный в Индию Афанасием Никитиным и довольно подробно описанный им в «Хождении за три моря», по сути, так и остался невостребованным. Только в 1623 году другой русский путешественник, Фёдор Котов, воспользовался им, чтобы совершить путешествие в Персию.

Виктор Михайлович ГРИБКОВ-МАЙСКИЙ, г. Тверь

Обратимся к знаменитому произведению старо-русской литературы — «Хожение за три моря» Афанасия Никитина [95] (у Никитина слово «Хождение» написано как «Хожение»). Известно, что «„Хожение за три моря Афанасия Никитина“ было найдено Н.М. Карамзиным в библиотеке Троице-Сергиевой Лавры в составе исторического сборника XVI в., названного им Троицкой летописью» [95], с. 131. Потом было найдено еще несколько списков. Сегодня их известно шесть. Из них самым древним считается Троицкий. Мы будем пользоваться именно этим списком, найденным, повторим, не где-нибудь, а в библиотеке важнейшего русского монастыря — Троице-Сергиевой Лавры.

И вот что мы там читаем. Приведем лишь некоторые яркие цитаты. Текст начинается словами: «За молитву святых отец наших, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя раба своего грешнаго Афонасия Микитина сына» [95], с. 9. Ясно, что этот текст написан ПРАВОСЛАВНЫМ человеком. В основном «Хожение» написано по-русски. Однако время от времени Афанасий Никитин свободно и гладко переходит на тюркский или даже на арабский язык. Затем, столь же гладко, возвращается к русскому языку. Очевидно, что он, как и его читатели, знают несколько языков. Но не в этом главное. Главное то, что тюркский или арабский язык используется Афанасием Никитиным для РУССКИХ ПРАВОСЛАВНЫХ МОЛИТВ! Или, если угодно, для исламско-православных молитв. Как бы такое словосочетание ни звучало странно в наше время.

Вот пример. Афанасий Никитин пишет: «Господи боже вседержителю, творец небу и земли! Не отврати лица от рабища твоего, яко скорбь близъ есмь. Господи! Призри на мя и помилуй мя, яко твое есмь создание; не отврати мя, Господи, от пути истиннаго и настави, мя, Господи, на путь твой правый, яко никоея же добродетели в нужи той сотворихъ тебе, Господи мой, яко дни своя преплыхъ все во зле, Господи мой, Олло перводигерь, Олло ты, карим Олло, рагым Олло, Карим Олло, рагымелло; Ахалим дулимо. Уже проидоша 4 Великыя дни в Бесерменьской земли, а христианства не оставих; дале Бог ведает, что будет» [95], с. 24.

Читайте так же:  Молитва о здоровье дедушки

Здесь Афанасий Никитин ПРЯМО СРЕДИ МОЛИТВЫ переходит на тюркский и арабо-персидский язык. В частности, вместо Бог пишет Олло, то есть АЛЛАХ, и так далее.

Еще пример. Никитин пишет об Индии: «К бутхану же съеждается вся страна Индейская… а съеждается к бутхану всех людей бысть азар лек вахт башет сат азаре лек. В бу[т]хану же Бут вырезан ис камени, велми велик» [95], с. 18. Далее Афанасий Никитин описывает «индийскую статую» Будды («Бута»), ПОДОБНУЮ СТАТУЕ ЮСТИНИАНА, С КОПЬЕМ В РУКЕ. Как он пишет: «аки Устьян царь Царяградскы» [95], с. 18. Обратите внимание на текст Никитина: АЗАР ЛЕК ВАХТ БАШЕТ САТ АЗАРЕ ЛЕК. В русский текст вставлена персидская фраза, означающая «всех людей бысть ТЫСЯЧУ ЛЕКОВ, ВРЕМЕНАМИ БЫВАЕТ СТО ТЫСЯЧ ЛЕКОВ» [95], с. 177.

Никаких видимых причин перейти на персидский язык в этом месте у Афанасия Никитина не было. В данном случае Никитин не передает никакого местного колорита, никого не цитирует. Просто неторопливо рассказывает свои впечатления и, сам того не замечая, переходит на персидский язык. Записывая его, кстати, РУССКИМИ буквами.

Между прочим, статуя Будды, выполненная подобно статуе византийского императора с копьем в руке, наводит на мысль, что культ «индийского БУДДЫ» впитал в себя, в частности, и культ Хана БАТЫЯ, великого завоевателя мира, см. нашу книгу «Новая хронология Руси» [5]. Поэтому Афанасий Никитин и употребляет здесь слово БУТХАН или БУТ-ХАН, то есть Батый-Хан для индийского правителя.

Еще пример арабского фрагмента у Никитина. «В неделю же да в понедельник едят единожды днем. В Индии же как пачекътуръ, а учюзе-дерь: сикишь иларсень ики шитель; акечаны иля атырьсеньатле жетель берь; булара досторъ: а куль каравашь учюзъ чар фуна хубъ бемъ фуна хубесия; капкара амь чюкъ кичи хошь. От Первати же приехал есми в Бедер» [95], с. 19.

Могут сказать, что Афанасий Никитин пользовался иностранными языками для описании чего-то иностранного. Но уже приведенные примеры ясно показывают, что это не так. Напротив, говоря о дальних странах, Афанасий Никитин в основном пользуется русскими словами. А вот ВСПОМИНАЯ О РОССИИ, он часто переходит на тюркский или арабский язык. Чего стоит например молитва Афанасия Никитина О РУССКОЙ ЗЕМЛЕ. Перечисляя виденное в разных странах, Никитин наконец с особо теплыми чувствами вспоминает о Руси (Урус). И кончает это перечисление молитвой о Русской Земле. С самого начала этой молитвы он переходит с русского языка на тюркский: «Да Подольскаа земля обилна всем; а Урус ерье таньгры сакласынъ; Олло сакла, худо сакла, будоньяда мунукыбить ерь ек-туръ; нечик Урус ери бегъляри акай тусил; Урус ерь абаданъ больсын; расте камъ деретъ. Олло, худо, Бог, Бог данъгры» [95], с. 25.

Современные комментаторы пишут: «В заключительной фразе слово „Бог“ повторено на четырех языках: арабском (Олло = Аллах), персидском (Худа), русском (Бог,) и тюркском (Данъири = Тангры). Перевод молитвы: „Русская земля да будет Богом хранима; Боже сохрани! На этом свете нет страны, подобной ей…“» [95], с. 189.

Тут уж современные историки не выдерживают. Чувствуя, что читателю нужно немедленно что-нибудь «объяснить», они начинают выкручиваться следующим образом — надо сказать, довольно неуклюже. Пишут так: «Молитва Афанасия Никитина выражает пламенную любовь к родине — Руси и одновременно осуждение ее политического строя. Вероятно, это последнее обстоятельство и ПОБУДИЛО НАШЕГО АВТОРА ИЗЛОЖИТЬ СВОЮ МОЛИТВУ НЕ ПО-РУССКИ, А ПО-ТЮРКСКИ» [95], с. 189.

Спрашивается, какое отношение имеет это «научное объяснение» к тому, что слово БОГ Афанасий Никитин пишет как АЛЛАХ? По нашему мнению никакого. Кроме того, мы видели, что Никитин переходит на тюркский, персидский или арабский язык очень часто и весьма гладко. В том числе и в молитвах. Этих мест в его произведении настолько много, что у нас нет никакой возможности все их процитировать.

Вообще, надо сказать, что современных историков текст Афанасия Никитина раздражает почти на каждом шагу. Историки почему-то убеждены, что они знают средневековую историю куда лучше, чем современник и свидетель Афанасий Никитин. Поэтому они обрушиваются на него с самыми разнообразными обвинениями. Вот лишь некоторые примеры.

Афанасий Никитин много пишет о буддизме и вере в «Бута». Современный комментарий таков: «НЕВОЗМОЖНО ДОПУСТИТЬ, чтобы выражение „Бут“ означало у Афанасия Никитина Будду: как известно… буддизм был совершенно вытеснен из Индии между VIII и XI вв. н. э. В XV в. Афанасий Никитин НЕ МОГ НАЙТИ в Индии ни буддистов, ни буддийского культа» [95], с. 176.

Итак, Никитин якобы имел в виду «совсем не то». Не нужно, мол, понимать его текст слишком прямолинейно. А нужно воспринимать его иносказательно. То есть так, как это устраивает современных историков.

Еще один пример. Никитин пишет про индусов: «Да о вере же их распытахъ все, и они сказывают: веруем в Адама, а Буты (то есть Будды — Авт .), кажут, то есть Адам и род его весь» [95], с. 17. В переводе это звучит так: «Я распросил все об их вере, и они говорили: веруем в Адама, а Буты, говорят, это есть Адам и весь его род» [95], с. 60. То есть, Афанасий Никитин совершенно четко указывает на связи буддийского культа с европейскими религиями. Как у Индии, так и у Европы был общий прародитель — Адам.

Комментарий современного историка здесь таков. «Слова Афанасия Никитина… основаны, по-видимому, на ПЛОХО ПОНЯТЫХ… объяснениях индуистов, у которых НЕ БЫЛО КУЛЬТА АДАМА» [95], с. 176. Опять Никитин «ничего не понял». А современные историки, через несколько сот лет после него, все точно знают. И из XX века уверенно поправляют очевидца событий XV века. Вот кто мог бы помочь Афанасию Никитину правильно разобраться в том, что он видел вокруг себя!

Стоит отметить, что Афанасий Никитин употребляет слово Иерусалим отнюдь не в современном его смысле. Сегодня мы привыкли называть Иерусалимом вполне определенный город. Однако Афанасий Никитин уверен, что Иерусалим — это слово, обозначающее главный священный город. Для разных религий, или даже для разных государств, были, по его мнению, РАЗНЫЕ ИЕРУСАЛИМЫ. Вот буквально что он пишет: «К Первоте же яздять о великомъ заговейне, къ своему Буту (то есть Будде — Авт .), тотъ ихъ Иерусалимъ, а по-бесерменьскыи Мякька (то есть Мекка — Авт .), а по-рускы Ерусалимъ (то есть Рус-Рим, Русский-Рим — Авт .), а по-индейскы Парватъ (то есть Первый, в смысле Главный — Авт .)» [95], с. 19.

Видео (кликните для воспроизведения).

Итак Никитин сообщает нам очень интересную вещь. Оказывается, и Иерусалим, и Мекка — это вовсе не названия определенных мест, а слова различных языков, означающие ОДНО И ТО ЖЕ. И переходящие одно в другое при переводе с языка на язык. Это — город, где в данный момент находится главная святыня той или иной религии. Или церковная столица. Понятно, что в разных странах эти столицы — РАЗНЫЕ. Со временем они менялись.

Кстати, именно поэтому Москву еще в конце XVI века называли Иерусалимом, то есть Русским Римом. Об этом мы подробно говорим в нашей книге «Библейская Русь». См. [1], т. 6, а также [2].

Свою книгу Афанасий Никитин завершает следующими словами. «Милостию же божиею преидохъ же три моря; дигырь худо доно, Олло перводигирь доно, аминь; смилна рахмамъ рагымъ, Олло акберь, акши худо илелло акши ходо, иса рухолло ааликсоломъ; Олло акберь аиля-гяила иллелло, Олло перводигерь ахамду лилло шукуръ худо афатадъ; бисмилна гирахмамъ ррагымъ: хувому-гулези ляиляга ильлягуя алимулъ гяиби вашагадити; хуарахману рагыму хувомоглязи ля иляга ильлягуя альмелику алакудосу асалому альмумину альмугамину альазизу альче-бару льмутаканъ биру альхалику альбариюу альмусаврию алькафару клькахару альвахаду альрязаку альфатагу альалиму алькабизуальбасуту альхафизу алъррафию альмавифу альмузилю альсемию альвасирю альакаму альадьюлю альлятуфу. Гиръ помози рабу своему» [95], с. 31–32. Фотографию этой страницы из книги Никитина см. на рис. 5.17.

Читайте так же:  Красная нитка на руке как завязывать молитва

Рис. 5.17. Страница из книги Афанасия Никитина (Троицкий список) с ТЮРКСКИМ текстом, записанным кириллицей. Этим текстом заканчивается книга Никитина. Взято из [95], вклейка между с. 18 и с. 19.

Здесь Афанасий Никитин использует выражения из Корана. Например, «Иса рухолло» = «Иса рух Аллах», то есть «Иисус дух Аллаха». Так об Иисусе Христе говорится в Коране [95], с. 205.

Все это совершенно не укладывается в скалигеровско-миллеровскую историю Руси. Однако прекрасно объясняется нашей реконструкцией.

Памятник Афанасию Никитину в Твери.

26 мая / 8 июня Русская Православная Церковь празднует обретение честных мощей преподобного Макария, Калязинского чудотворца. 546 лет назад именно у этого великого подвижника брал благословение на свое знаменитое путешествие Афанасий Никитин, русский купец, предпринявший в 1462–1472 годах путешествие в Индию, о котором составил записи, названные “Хождение за три моря”.

“Хождение за три моря” – по-своему уникальный памятник в контексте христианско-мусульманских отношений. Оно написано не богословом, не монахом, но простым мирянином, который, как он сам признается, в путешествии вел не вполне аскетическую жизнь. Но сочинение, помимо географического, имеет и ярко выраженный религиозный смысл: основной темой является вопрос, как христианину сохранить веру в мусульманском окружении. Афанасий считает своим долгом на собственном примере дать инструкцию последующим купцам-христианам, решившимся повторить его путь.

Только невнимательным знакомством с текстом памятника можно объяснить высказывания, что Никитин “вернулся на Русь полумусульманином” [1] или даже, что впал в отступничество [2] !

“Молитвами святых отцов наших, Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, раба Своего”, – так начинает описание своего путешествия Афанасий, уже возвращаясь из него. Это со всей очевидностью свидетельствует о чистоте его догматических воззрений. Кроме того, на протяжении всего путешествия он подчеркивает, что молится Христу как Богу христианскими молитвами и избегает того, что может привести к обращению в ислам.

Последователей Мухаммеда Афанасий именует “неверными”, “псами-мусульманами”. Он изображает их в негативном свете, здесь “Хождение” соприкасается с традицией древнерусской письменности на этот счет, но в данном произведении это не идеологический штамп, а свидетельство личного опыта. Афанасий многократно описывает злоключения, которые претерпел он сам и его спутники от злобы мусульман – татар, кайтаков, турков, арабов: здесь и нападения, и неоднократные ограбления, и плен, и попытки насильственного обращения в ислам. И само описание мусульманской земли красноречиво: “здесь люди все черные, все злодеи, а женки все гулящие, да колдуны, да тати, да обман, да яд, господ ядом морят”. Даже при поверхностном знакомстве с текстом видно, что индусов русский путешественник описывает с гораздо большей симпатией.

Но при этом только христианство для него – “путь истинный”, а христиане – “благоверные”.

Никитин дает целый перечень действий, призванных уберечь в пути от внутренних соблазнов относительно веры. Он описывает, как брал благословение на свое путешествие у игумена Калязинского монастыря Макария. Он указывает, что специально брал с собой христианские книги, в том числе пасхалию, но они были отобраны у него мусульманами. Годы своего пребывания на чужбине он считает по Пасхам даже тогда, когда не имеет возможности точно определить их даты, жизнь пытается строить в соответствии с праздниками православного календаря, хотя это не всегда ему удается.

Помимо этого он дает ряд указаний, как уберечь себя от внешней опасности со стороны мусульман. Афанасий указывает, что в пути он скрывал свою веру, называя себя “мусульманским именем – ходжа Юсуф Хорасани”. Но конспирация была поверхностной и действовала преимущественно на немусульман – индусов. Мусульмане же, как неоднократно видно из текста, легко определяли, что он не их единоверец, следовательно, русский путешественник отказывался делать то, что их в этом легко бы убедило – произносить шахаду и молиться в мечети.

Никитин описывает, как хан силой пытался обратить его в ислам, и избавление от этого испытания он считает чудом Христа-Бога: “И в том Джуннаре хан отобрал у меня жеребца, когда узнал, что я не мусульманин, а русский. И он сказал: «И жеребца верну, и тысячу золотых в придачу дам, только перейди в веру нашу – в веру Мухаммеда. А не перейдешь в веру нашу, в веру Мухаммеда, и жеребца возьму, и тысячу золотых с твоей головы возьму». И срок назначил – четыре дня, на Спасов день, на Успенский пост. Да Господь Бог сжалился на Свой честной праздник, не оставил меня, грешного, милостью Своей, не дал погибнуть в Джуннаре среди неверных. Накануне Спасова дня приехал казначей Мухаммед, хорасанец, и я бил ему челом, чтобы он за меня хлопотал. И он ездил в город к Асад-хану и просил обо мне, чтобы меня в их веру не обращали, да и жеребца моего взял у хана обратно. Таково Господне чудо на Спасов день. А так, братья русские христиане, захочет кто идти в Индийскую землю, – оставь веру свою на Руси, да, призвав Мухаммеда, иди в Гундустанскую землю”.

Последний пассаж, разумеется, не прямая рекомендация [3] , а указание на те опасности, к которым должен быть готов христианин-путешественник. Для самого Афанасия сохранение христианской веры несмотря ни на что – нерв его повествования.

В другом месте Никитин также предупреждает христиан-путешественников о внутренних духовных трудностях, которые настигают христианина, когда он долго находится в мусульманском окружении.

“О благоверные христиане русские! Кто по многим землям плавает, тот во многие беды попадает и веру христианскую теряет. Я же, рабище Божий Афанасий, исстрадался по вере христианской. Уже прошло четыре Великих поста и четыре Пасхи прошли, а я, грешный, не знаю, когда Пасха или пост, ни Рождества Христова не соблюдаю, ни других праздников, ни среды, ни пятницы не соблюдаю: книг у меня нет. Когда меня пограбили, книги у меня взяли. И я от многих бед пошел в Индию… и тут много печалился по вере христианской”.

Для средневекового русского христианина точное исполнение всех обрядов было неотъемлемой стороной веры. Именно поэтому Никитин так сокрушается, что не имел возможности точно определить время Пасхи, и самое страшное свое “отступничество”, которое он описывает, состоит в том, что постился он в одно время с мусульманами. От этого он впал в уныние: “А иду я на Русь с думой: погибла вера моя, постился я мусульманским постом”.

Впрочем, и тут он подробно излагает свой опыт в такой ситуации, подразумевая его как пример. “Начал я пост с мусульманами в воскресенье, постился месяц, ни мяса не ел, ничего скоромного, никакой еды мусульманской не принимал, а ел хлеб да воду два раза на дню. И молился я Христу Вседержителю, Кто сотворил небо и землю, а иного бога именем не призывал”.

Совпадение с мусульманским постом ограничивалось только хронологическими рамками, ни о ритуальном, ни, тем более, доктринальном объединении и речи нет. И образ поста и молитвы – христианские.

И в другом месте путешественник сокрушается: “А со мной нет ничего, ни одной книги; книги взял с собой на Руси, да когда меня пограбили, пропали книги, и не соблюсти мне обрядов веры христианской. Праздников христианских – ни Пасхи, ни Рождества Христова – не соблюдаю, по средам и пятницам не пощусь. И живя среди иноверных, молю я Бога, пусть Он сохранит меня”.

Читайте так же:  Рисунок к молитве

Далее Афанасий описывает еще одну попытку обратить его в ислам, на этот раз – уговорами. “Мусульманин же Мелик сильно понуждал меня принять веру мусульманскую. Я же ему сказал: «Господин! Ты молитву совершаешь, и я молитву совершаю. Ты молитву пять раз совершаешь, я – три раза. Я – чужестранец, а ты – здешний». Он же мне говорит: «Истинно видно, что ты не мусульманин, но и христианских обычаев не соблюдаешь». И я сильно задумался и сказал себе: «Горе мне, окаянному, с пути истинного сбился и не знаю уже, по какому пути пойду. Господи Боже Вседержитель, Творец неба и земли! Не отврати лица от рабища Твоего, ибо в скорби пребываю. Господи! Призри меня и помилуй меня, ибо я создание Твое; не дай, Господи, свернуть мне с пути истинного». Уже прошло четыре Пасхи, как я в мусульманской земле, а христианства я не оставил”.

Здесь Никитин также указывает пример, как поступать в столь щекотливой ситуации. Он отклоняет предложение, не вступая в диспут о вере, но дипломатично ссылается на то, что он исповедует религию своего народа и делает акцент на то общее, что имеется в христианстве и исламе (“ты молитву совершаешь, и я молитву совершаю”). Но проницательный мусульманин поражает Никитина в самое слабое для него место, указывая, что он не христианин, так как не соблюдает обычаев христианских. И Никитину нечего на это возразить.

Однако душевные сомнения и уныние, о которых он откровенно пишет, все же не привели Никитина в ислам. И здесь он также указывает противоядие от подобного искушения – молитва. Первая фраза его молитвы – цитата из Символа веры, вторая – из Псалтыри (см.: Пс. 101: 2).

Наконец, говоря о своем пребывании в г. Дабхол, русский путешественник помечает: “Тут я, окаянный Афанасий, рабище Бога вышнего, Творца неба и земли, призадумался о вере христианской, и о Христовом крещении, о постах, святыми отцами устроенных, о заповедях апостольских и устремился мыслию на Русь пойти”.

И в пути он также всеми силами старается избегать того, что может повредить его вере и дает очередные предостережения будущим христианам-путешественникам. Описывая, как застрял в одном из городов, он, помимо прочего, пишет: “Пути никуда нет: на Мекку пойти – значит принять веру мусульманскую. Потому, веры ради, христиане и не ходят в Мекку: там в мусульманскую веру обращают”.

Заканчивает свое сочинение Никитин выписанными арабскими фразами: “Господь велик, Боже благой. Господи благой. Иисус, Дух Божий, мир Тебе. Бог велик. Нет Бога, кроме Господа. Господь промыслитель. Хвала Господу, благодарение Богу всепобеждающему. Во имя Бога милостивого, милосердного. Он Бог, кроме Которого нет Бога, знающий все тайное и явное. Он милостивый, милосердный. Он не имеет Себе подобных. Нет Бога, кроме Господа”.

Это не последствия мусульманского влияния. Афанасий Никитин, в соответствии со своей задачей, собирает и выписывает для последующих путешественников те мусульманские фразы, которые христианин может произносить без ущерба для своей веры. Именно поэтому мусульманское исповедание веры приводится только до середины – без исповедания Мухаммеда пророком. Приводится и известное кораническое название Иисуса Духом Божиим – возможно, единственная параллель с традиционной полемической литературой. И приведена эта цитата с той же целью, что и у православных полемистов: указать мусульманам на уместность христианского почитания Иисуса с точки зрения их собственного Корана.

[1] Так утверждает известный итальянский славист Рикардо Пиккио (см.: Пиккио Р. Древнерусская литература. М.: Языки славянской культуры, 2002. С. 191)

[2] “Недавно американская исследовательница Г. Ленхофф пришла к выводу, что, судя по «Хожению за три моря», Афанасий Никитин вопреки его заверениям переменил в Индии веру: его путешествие «за три моря» есть «путь от православия к отступничеству» (см.: Lenhoff G. Beyond Three Seas: Afanasij Nikitin’s Journey from Orthodoxy to Apostasy // East European Quarterly, December. 1979. Vol. XIII, № 4. P. 431–447)”, – пишет Я.С. Лурье (О путях доказательства при анализе источников // Вопросы истории. 1985. № 5. С. 67–68).

[3] В отличие от Афанасия Никитина, итальянец Никола де Конти, побывавший в Индии в конце XV в., так и поступил: он принял ислам и обзавелся семьей в Индии.

3.1. «Хожение за три моря Афанасия Никитина»

Мы уже отмечали поразительное на первый взгляд обстоятельство, что на русском оружии, парадном убранстве русских царей и даже на митре епископа, хранящейся в Троице-Сергиевой лавре, употреблялись АРАБСКИЕ изречения, а иногда даже ЦИТАТЫ ИЗ КОРАНА. Это, безусловно, означает, что история Русской церкви до XVII века известна нам плохо и, скорее всего, в очень искаженном виде. Вероятно, Романовы ПОСТАРАЛИСЬ СКРЫТЬ ПРЕЖНЮЮ БЛИЗОСТЬ ИЛИ ДАЖЕ ЕДИНСТВО ПРАВОСЛАВИЯ И МУСУЛЬМАНСТВА В ЭПОХУ XIV–XVI ВЕКОВ. Здесь мы приведем еще несколько ярких примеров, свидетельствующих об этой близости.

Обратимся к знаменитому произведению «Хожение за три моря Афанасия Никитина» [929]. Известно, что «„Хожение за три моря Афанасия Никитина“ было найдено Н.М. Карамзиным в библиотеке Троице-Сергиевой лавры в составе исторического сборника XVI в., названного им Троицкой летописью» [929], с. 131. Потом было найдено еще несколько списков. Сегодня их известно шесть. Из них самым древним считается Троицкий. Мы будем пользоваться именно этим списком, найденным, повторим, не где-нибудь, а в библиотеке важнейшего русского монастыря — Троице-Сергиевой лавры.

И вот что мы там читаем. Приведем лишь некоторые яркие цитаты. Текст начинается словами: «За молитву святых отец наших, Господи Исусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя раба своего грешнаго Афонасия Микитина сына» [929], с. 9. То есть текст написан ПРАВОСЛАВНЫМ человеком. В основном «Хожение» написано по-русски. Однако время от времени Афанасий Никитин свободно и гладко переходит на тюркский или даже на арабский язык. Затем, столь же гладко, возвращается к русскому языку. Очевидно, что он, как и его читатели, знает несколько языков. Но не в этом главное. Главное то, что тюркский или арабский язык используется Афанасием Никитиным для РУССКИХ ПРАВОСЛАВНЫХ МОЛИТВ! Или, если угодно, для исламско-православных молитв. Как бы такое словосочетание ни звучало странно в наше время. Вот лишь отдельные примеры.

«К бутхану же съеждается вся страна Индейская… а съеждается к бутхану всех людей бысть азар лек вахт башет сат азалек. В бу[т]хану же Бут вырезан ис камени, велми велик» [929], с. 18. Далее Афанасий Никитин описывает «индийскую статую» Будды («Бута»), ПОДОБНУЮ СТАТУЕ ЮСТИНИАНА, С КОПЬЕМ В РУКЕ. Как он пишет: «аки Устьян царь Царяградскы» [929], с. 18. Обратите внимание на текст Никита: АЗАР ЛЕК ВАХТ БАШЕТ CAT A3APE ЛЕК. В русский текст вставлена персидская фраза, означающая «всех людей бысть ТЫСЯЧУ ЛЕКОВ, ВРЕМЕНАМИ БЫВАЕТ СТО ТЫСЯЧ ЛЕКОВ» [929], с. 177. Никаких видимых причин перейти на персидский язык в этом месте у Афанасия Никитина нет. Тут не передает никакого местного колорита, никого не цитирует. Просто неторопливо рассказывает свои впечатления и, того не замечая, переходит на персидский язык. Записывая его, кстати, РУССКИМИ буквами.

Между прочим, статуя Будды, выполненная подобно статуе византийского императора с копьем в руке, наводит на мысль, что культ «индийского БУДДЫ» впитал в себя, в частности, и культ хана БАТЫЯ, великого завоевателя мира. Поэтому Афанасий Никитин и употребляет здесь слово БУТХАН или БУТ-ХАН, то есть Батый-Хан для индийского правителя.

Еще пример арабского фрагмента у Никитина. «В неделю же да в понедельник едят единожды днем. В Индии же как пачекътуръ, а учюзе-дерь: сикишь иларсень ики шитель; акечаны иля атырьсеньатле жетель берь; булара досторъ: а куль каравашь учюзъ чар фуна хубъ бемъ фуна хубесия; капкара амь чюкъ кичи хошь. От Первати же приехал есми в Бедер» [929], с. 19.

А вот пример молитвы. Одной из многих, где Афанасий Никитин ПЕРЕХОДИТ С РУССКОГО НА ТЮРКСКИЙ, ПЕРСИДСКИЙ ИЛИ АРАБСКИЙ ЯЗЫК. «Господи боже вседержителю, творец небу и земли! Не отврати лица от рабища твоего, яко скорбь близъ есмь. Господи! Призри на мя и помилуй мя, яко твое есмь создание; не отврати мя, Господи, от пути истиннаго и настави, мя, Господи, на путь твой правый, яко никоея же добродетели в нужи той сотворихъ тебе, Господи мой, яко дни своя преплыхъ все во зле, Господи мой, Олло перводигерь, Олло ты, карим Олло, рагым Олло, Карим Олло, рагымелло; Ахалим дулимо. Уже проидоша 4 Великыя дни в Бесерменьской земли, а христианства не оставих; дале Бог ведает, что будет» [929], с. 24.

Читайте так же:  Молитва при онкологии всецарица

Здесь Афанасий Никитин ПРЯМО СРЕДИ МОЛИТВЫ переходит на тюркский и арабо-персидский языки. В частности, вместо Бог пишет Олло, то есть АЛЛАХ, и так далее.

Могут сказать, что Афанасий Никитин пользовался иностранными языками для описания чего-то иностранного. Но уже приведенные примеры ясно показывают, что это не так. Напротив, говоря о дальних странах, Афанасий Никитин в основном пользуется русскими словами. А вот ВСПОМИНАЯ и РОССИИ, он часто переходит на тюркский или арабский язык. Чего стоит, например, молитва Афанасия Никитина О РУССКОЙ ЗЕМЛЕ. Перечисляя виденное в разных странах, Никитин с особо теплыми чувствами вспоминает о Руси (Урус). И кончает это перечисление молитвой о Русской земле! С самого начала этой молитвы он переходит с русского языка на тюркский: «Да Подольскаа земля обилна всем; а Урус ерье таньгры сакласынъ; Олло сакла, худо сакла, будоньяда мунукы-бить ерь ектуръ; нечик Урус ери бегъляри акай тусил; Урус ерь абаданъ больсын; расте камъ деретъ. Олло, худо, Бог, Бог данъгры» [929], с. 25.

Современные комментаторы пишут: «В заключительной фразе слово „Бог“ повторено на четырех языках: арабском! (Олло = Аллах), персидском (Худа), русском (Бог) и тюркском (Данъири = Тангры). Перевод молитвы: „Русская земля да будет Богом хранима; Боже сохрани! На этом свете нет страны, подобной ей…“» [929], с. 189.

Тут уж современные историки не выдерживают. Чувствуя, что читателю нужно немедленно что-нибудь «объяснить», они начинают выкручиваться следующим образом. Причем, надо сказать, довольно неуклюже. Пишут: «Молитва Афанасия Никитина выражает пламенную любовь к родине — Руси и одновременно осуждение её политического строя. Вероятно, это последнее обстоятельство и ПОБУДИЛО НАШЕГО АВТОРА ИЗЛОЖИТЬ СВОЮ МОЛИТВУ НЕ ПО-РУССКИ, А ПО-ТЮРКСКИ» [929], с. 189.

Спрашивается, какое отношение имеет это «научное объяснение» к тому, что слово БОГ Афанасий Никитин пишет как АЛЛАХ? По нашему мнению, никакого. Кроме того, видели, что Никитин переходит на тюркский, персидский или арабский языки очень часто и весьма гладко. В том числе и в молитвах. Этих мест в его произведении настолько много, что у нас нет никакой возможности все их процитировать.

Вообще, надо сказать, что современных историков текст Афанасия Никитина раздражает почти на каждом шагу. Историки почему-то убеждены, что они знают средневековую историю куда лучше, чем ее современник и свидетель Афанасий Никитин. Поэтому они обрушиваются на него с самыми разнообразными обвинениями. Вот лишь некоторые примеры.

Афанасий Никитин много пишет о буддизме и вере в «Бута». Современный комментарий историков: «НЕВОЗМОЖНО ДОПУСТИТЬ, чтобы выражение „Бут“ означало у Афанасия Никитина Будду: как известно… буддизм был совершенно вытеснен из Индии между VIII и XI вв. н. э. В XV в. Афанасий Никитин НЕ МОГ НАЙТИ в Индии ни буддистов, ни буддийского культа» [929], с. 176.

Итак, Никитин якобы имел в виду «совсем не то». Не нужно, мол, понимать его текст слишком прямолинейно. А нужно воспринимать его иносказательно. То есть так, как это устраивает современных историков.

Еще один пример. Никитин пишет про индусов: «Да о вере же их распытахъ все, и они сказывают: веруем в Адама, а Буты (то есть Будды — Авт.), кажут, то есть Адам и род его весь» [929], с. 17. В переводе это звучит так: «Я расспросил все об их вере, и они говорили: веруем в Адама, а Буты, говорят, это есть Адам и весь его род» [929], с. 60. То есть Афанасий Никитин совершенно четко указывает на связи буддийского культа с европейскими религиями. Как у Индии, так и у Европы был общий прародитель — Адам. Комментарий современного историка: «Слова Афанасия Никитина, основаны, по-видимому, на ПЛОХО ПОНЯТЫХ… объяснениях индуистов, у которых НЕ БЫЛО КУЛЬТА АДАМА» [929], с. 176. Опять Никитин «ничего не понял». А современные историки, через несколько сот лет после него, все «точно знают». И из XX века уверенно поправляют очевидца событий XV века. Вот кто мог бы помочь Афанасию Никитину правильно разобраться в том, что он видел вокруг себя!

Стоит отметить, что Афанасий Никитин употребляет слово «Иерусалим» отнюдь не в современном его смысле. Сегодня мы привыкли называть Иерусалимом вполне определенный город. Однако Афанасий Никитин уверен, что Иерусалим — это слово, обозначающее главный священный город, для разных религий и даже для разных государств были, по его мнению, РАЗНЫЕ ИЕРУСАЛИМЫ. Вот буквально что он пишет: «К Первоте же яздять о великомъ заговейне, къ своему Буту (то есть Будде — Авт.), тоть ихъ Иерусалимъ, а по-бесерменьскыи Мякька (есть Мекка — Авт.), а по-рускы Ерусалимъ (то есть Рус-Рим Русский-Рим — Авт.), а по-индейскы Парвать (то есть Первый, в смысле Главный — Авт.)» [929], с. 19.

Итак, Никитин сообщает нам очень интересную вещь. Оказывается, и Иерусалим, и Мекка — это вовсе не названия определенных мест, а слова различных языков, означающие ОДНО И ТО ЖЕ. И переходящие одно в другое при переводе с языка на язык. Это — город, где в данный момент находит главная святыня той или иной религии. Или церковная столица. Понятно, что в разных странах эти столицы — РАЗНЫЕ. Q временем они менялись.

Свою книгу Афанасий Никитин завершает следующими словами. «Милостию же божиею преидохъ же три моря; дигырь худо доно, Олло перводигирь доно, аминь; смилна рахмам рагымъ, Олло акберь, акши худо илелло акши ходо, иса руход ааликсоломъ; Олло акберь аилягяила иллелло, Олло перводигерь ахамду лилло шукуръ худо афатадъ; бисмилна гирархмамъ ррагымъ: хувому-гулези ляиляга ильлягуя алимулъ гяиби шагадити; хуарахману рагыму хувомоглязи ля иляга ильл альмелику алакудосу асалому альмумину альмугамину альаз альчебару льмутаканъ биру альхалику альбариюу альмусавр алькафару клькахару альвахаду альрязаку альфатагу альали алькабизуальбасуту альхафизу алъррафию альмавифу альму лю альсемию альвасирю альакаму альадьюлю альлятуфу. Гирь помози рабу своему» [929], с. 31–32. Фотографию этой страницы из книги Никитина см. на рис. 51.

Рис. 51. Страница из книги Афанасия Никитина (из Троицкого списка с ТЮРКСКИМ окончанием его книги). Взято из [929], вклейка между с. 18 и с. 19.

Здесь Афанасий Никитин использует выражения из Корана. Например, «Иса рухолло» = «Иса рух Аллах», то есть «Иисус дух Аллаха». Так об Иисусе Христе говорится в Коране [929], с. 205.

Все это совершенно не укладывается в скалигеровско-миллеровскую историю Руси. Однако прекрасно объясняется нашей реконструкцией.

Видео (кликните для воспроизведения).

Нам могут сказать: текст Афанасия Никитина был искажен. Вставили тюркские выражения. Правда, после его зачем-то бережно хранили в Троице-Сергиевой лавре. Однако можно указать и другие примеры подобного смешения; русских и тюркских или арабских выражений в ПРАВОСЛАВНЫХ церковных текстах. Приведем пример, в котором речь о подделке идти не может.

Молитвы афанасия никитина
Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here